Прекрасный, грязный Миллер

Может быть, и приятно знать, что женщина умна, но литература вместо горячего тела шлюхи - это не то блюдо, которое следует подавать в постели.

Изысканной брутальности, с которой некоторые способны писать, завидует литератор средней руки и еще более среднего пера, в перспективе не стать даже серебрянным наконечником, вконец окислившейся и прогнившей деревянной палочки-чертежницы, выводящей на шершавой бумаге нелепые вязи. Грязный, нелепый, озлобленный, художник пытается опрвергнуть мир, доказав выпуклости на месте вогнутостей, и раздробив зубы о стиль любимых писателей.

Жермен понимала все правильно. Она была невежественна и похотлива, и отдавалась своему делу сдушой и сердцем. Жермен была шлюхой до мозга костей, и в этом была ее добродетель!

Сложно представить себе большее поражение, большее фиаско, чем выставление собственной добродетели и жертвенности перед собственными интересами. О, да, это было поражение, которых не видел этот зловонный мир, пропахший мандаринами, сгнившими листьями, со слегка уловимым ароматом потери невинности и прочими вещами, о которых лучше не думать. Мерзость и низость, поднятая со дна человеческой души обретает очертания достоинства и становится неплохим десертом после основного блюда. Порок, объявленный и признанный публично, автоматически становится добродетелью.

Клод приносила с собой чувство грусти, она давала вам понять, не желая того, что вы один из тех, кто послан ей на погибель.

Непозволительная роскошь для женщины - давать мужчине не наслаждение, а грусть, укор, упрек. Проститутка, получающая несколько шуршащих бумажек за минуты работы, не имеет право излучать черную судьбоносность каждой встречи. Неловкость участия и участи мужчины в жизни женщины, шлюхи, навсегда остаются исключительно ее делами и трагедиями, вход в которые для мужчины должен быть точно так же закрыт, как и в дамскую уборную.

Я отвечал: "Конечно, я влюблен в нее и буду ей всегда верен". Это была ложь. Для меня любить Жермен было бы так же нелепо, как любить паука...