Наш Хеврон

Одним прекрасным утром я, raul22 и simpot отправились гулять по Хеврону. Там мы встретились с avrom, и уже продолжили гулять вместе.
Известно, что самое святое место в Хевроне и одно из самых святых во всем Израиле - Пещера Патриархов.
Некоторые не знают, почему вдруг другие с таким отчаянием отстаивают ее принадлежность еврейскому народу и где корни у этого явления. Поэтому давайте обратимся к первоисточнику.
Вот что написано в Торе о покупке Пещеры Патриархов:

"И встал Авраhам, и поклонился народу страны той, Хеттам. И говорил с ними так: "Если вы душою расположены похоронить мою умершую, то послушайте меня и попросите за меня Эфрона, сына Цохара,  чтобы отдал мне пещеру в Махпеле, которая у него; ту, что в конце его поля. За полную плату пусть отдаст мне ее среди вас в собственность для погребения".

И понял Авраhам Эфрона, и отвесил Авраhам Эфрону серебро, о котором говорил тот перед Хеттами, четыреста шекелей серебра, принимаемых торговцами. И стало поле Эфрона, что в Махпеле, против Мамрэ, - поле и пещера в нем, и все деревья в поле, во всем его пределе кругом - за Авраhамом, как покупка в глазах Хеттов, среди всех входящих в ворота города его.
После этого Авраhам похоронил Сару, жену свою, в пещере поля Махпелы, против Мамрэ, он же Хеврон, в стране Кнаан".


В общем, за 400 шекелей пару тысяч лет назад Авраам приобрел пещеру, за которую теперь евреи с арабами готовы перегрызть друг другу глотки.

В этот раз я не буду ничего писать, просто добавлю несколько цитат из прекрасной книги "Мой Хеврон" Бенциона Тавгера. Я перечитывала ее несколько раз, и каждый раз нахожу для себя какие-то интересные подробности и имена людей и мест, с которыми знакома, и где бывала. Увы, Бенцион умер, так и не успев дописать книгу, однако с его соратником и человеком, в частности, благодаря которому еврейский Хеврон был отстроен, мне посчастливилось познакомиться. Его зовут Элиезер. Большое ему спасибо.

61.71 КБ


"А я сидел и думал: а что бы сказал я? Когда я начинал здесь раскопки, то думал не только о синагоге. Мои планы шли гораздо дальше – восстановить в Хевроне весь разрушенный еврейский квартал, и главное – изменить атмосферу, сделать невозможным положение, когда, при еврейской власти, на месте синагоги стоят три «знаменитых» учреждения: загон для скота, общественная уборная и свалка мусора.
Я бы напомнил им, как воевала со мной военная администрация. Как посылали против меня солдат. Как арестовывали, многократно судили. Сколько позорных дел на меня состряпано! Сколько позорных обвинений было предъявлено мне и моим друзьям! И ради чего? Чтобы не дать нам изгнать отсюда арабских овец, очистить место от мусора и навоза, отстроить еврейскую синагогу. Прославленную, легендарную синагогу, носящую имя Авраама-авину".

Синагога "Хазон Давид". Разрушалась армией, кажется, 37 раз.



"И еще бы я им сказал: «Поскольку клеветники не наказаны и об этих событиях с синагогой Авраам-авину никто не знает, – разве есть гарантии, что подобное в будущем не повторится? Мы снова можем стать свидетелями того, как евреи позорят свой народ. Нужно еще много усилий, чтобы это галутное наследие выкорчевать из нашего сознания, из нашей среды"

simpot фотографирует меня, тогда как я фотографирую его :)



"После убедительной победы Израиля в 1967 году евреи должны были бы, по крайней мере, быть приравнены к арабам и получить свободный доступ к своим святыням. Но нет! Более того, вся власть в Хевроне над святыми местами, включая и Меарат га-Махпела, была передана шейху Джабри – главарю хевронских погромщиков 1929 года. Этакий жест «доброй воли» Моше Даяна.
  Впрочем, евреям позволили входить в Меарат га-Махпела, но только на правах туристов, в специально отведенные для этого дни и часы. А по пятницам вообще не пускают. В то время как арабам открыт доступ в любое время. Моше Даян буквально выразился так: «Вам разрешается ходить туда, как туристам, но в душу арабам не лезьте!"

Так сегодня выглядит "Бейт ха-Шалом".



"Чуть-чуть к западу от Меарат га-Махпела до 1929 года, как и в Старом городе Иерусалима находился Еврейский квартал. Этот квартал существовал пять веков. При погроме много евреев было убито, добро их разграблено, а те немногие, кто уцелел, – выселены. Когда пришел к власти король Хусейн, он разрушил квартал до основания. Теперь здесь раскинулся арабский рынок. Кругом грязь, вонь, невообразимый шум. А на самом святом месте, где находилась синагога «Авраам-авину», построили общественную уборную"



"Поднявшись в гору с южной стороны, мы попадаем на еврейское кладбище – древнее кладбище, на котором евреи хоронили своих покойников со дня основания здесь сефардской общины – более четырех веков. Открывшийся взору вид можно назвать одним только словом – варварство. Все без исключения могилы осквернены, надгробные памятники, плиты отсутствуют: их растащили, разбили, использовали для мощения дорог и для изгородей. На большей части территории кладбища буйно растет виноград"



"Не я один болел душой за положение в Хевроне. Полагаю, что каждый еврей, посещавший эти места, думал так же. Особенно жители Кирьят-Арба. И вот возникло то, что стало называться «борьбой за еврейский Хеврон». Я бы, правда, заменил слово «борьба» на слово "восстановление"



"Я не припомню ни одного случая за всю историю Кирьят-Арба, когда администрация (военная) в ответ на нашу просьбу дала бы положительный ответ или в чем-то поддержала нас. Не было такого, начиная с самого факта появления Кирьят-Арба. Первые поселенцы – группа рава Левингера, состоявшая из 12 семей, – пришли сюда в 1968 году, в канун праздника Песах. Приехали в Хеврон и поселились в гостинице «Парк», принадлежавшей арабу по имени Кавасме, впоследствии мэру арабского Хеврона, активному стороннику Организации освобождения Палестины. За деньги даже евреям можно было жить в гостинице у этого "патриота".



"В Израиле принято бояться суда, ареста, заведенных на тебя дел. Меня же вероятность попасть под суд никогда не останавливала. Напротив, я даже хотел этого – чтобы получить трибуну, положить конец ситуации, когда еврейская власть запугивает евреев и не меняет порочных порядков, точнее – беспорядков. А их было много в Хевроне"



"Всю дорогу до Меарат га-Махпела шли мы молча, никто нас ни о чем не расспрашивал. Я тоже ничего не говорил, никого не посвящал в нашу затею, чтобы, в случае чего, всю ответственность взять на себя. В Меарат га-Махпела нас встретил рав Менахем Либман. Вместе с религиозными солдатами у нас составился «миньян». Молились мы долго, не спеша. Когда кончили «Минху», принялись читать "Тегилим".
В четыре часа – время, когда евреев и туристов принято выпроваживать, подошли к нам солдаты, указав на часы. Рав Менахем Либман давал в это время урок Торы, и нам сказали:
– Ну хорошо, минут через десять-пятнадцать заканчивайте… Тогда мы с сыном накинули на себя цепи, прикрепили их к дверям, ведущим к надгробию праматери Сары, защелкнули замки, достали Тору в переводе на русский и стали ее читать"



"Подошла какая-то арабка, хотела поцеловать дверь, ведущую к могиле праматери Сары. Я вовсе не хотел ей мешать, но был "прикован" к двери и не мог отойти. Это дало повод новой вспышке гнева "правозащитников": - Мало того, что вы тут торчите, вы не даете арабам молиться!". 
Господи, какой это был «праведный» гнев, как они защищали "бедных" арабов! Если бы с тысячной долей этой энергии они боролись, защищая права евреев! Какое, скажите, у этой арабки право на могилу праматери Сары? Кто больше имеет прав – я или она?"



"Когда нас привезли в полицию, я сказал Элиэзеру приблизительно то, что сказал своему сыну:
  – Надо отбить им охоту нас арестовывать. Что бы такое придумать?
Начали мы с того, что поменяли местами таблички с надписями «туалет» и «начальник полиции». Мелкое хулиганство, которое мы могли позволить себе, прекрасно понимая, что нас не станут за это наказывать"



"Потом мы взялись за более активные действия. Громадный Элиэзер наваливался телом на дверь какого-нибудь кабинета – с шумом, с грохотом. Там сидел полицейский чин, углубившись в бумаги, сосредоточенно писал. Вторжение наше было для него полной неожиданностью.
– Куда вы? Сюда нельзя, куда же вы? – принимался он бегать вокруг стола, размахивая руками, – я тут работаю, здесь бумаги, секретность!
  На что Элиэзер невозмутимо отвечал, подойдя к окну и уставившись на улицу:
 – Дай, начальник, бедному еврейскому заключенному поглядеть в окно, на волю! Еврею хочется поглядеть, что на свободе делается.
Потом принимался бродить по кабинету, брал папки со стола, листал бумаги, вчитываясь в написанное. Открывал шкафы, пробовал открыть сейф: «А что у вас тут интересного?»"



"
  – Я тоже еду в полицию. Арестуй меня. Я копал наравне с ними.
– Нет! – говорит. – Ты не поедешь, оставайся здесь.
– Почему это – нет? – возмущаюсь я. – Есть приказ тебя не арестовывать.
– Обязан арестовать, я поеду с ними!
– Нет, не поедешь, я здесь начальник, я командую
– Ну что же, – говорю, – посмотрим! – Разворачиваюсь и бью его в грудь. Прямо при всем честном народе.
– Бить офицера?! – взревел он. – Арестую… – Но тут же вспомнил, сообразил, и сразу заулыбался: – Нет, профессор, не арестую, ничего тебе не поможет!
Так проходили в Хевроне наши аресты…Забирали в полицию наши лопаты, кирки и ведра. Затем возвращали обратно. Я относил их на кладбищенский склад"



"Вдруг появилась группа солдат; один из них с криком «Руки вверх, стрелять буду!» забежал на огороженную нами территорию и приставил к плечу карабин.
  Поначалу мы растерялись, не понимая, что явилось причиной его агрессивности. Но быстро сообразили – это может плохо кончиться. Я расстегнул рубашку и говорю: «Сюда вот стреляй, здесь у меня сердце!». Элиэзер прекратил копать и встал с киркой в руке рядом с солдатом, чтобы в случае, если этот безумец решит стрелять, ударить по карабину.
Солдат вдруг сник, опустил карабин и расплакался. Сквозь слезы он объяснил нам, что их предупредили, будто здесь прячутся террористы, и не сказали, кто мы такие на самом деле.



"
Сара не стала ждать развития событий, а взяла на руки труп ребенка, прошла окольной тропой и вышла из Кирьят-Арба через задние ворота. Солдаты же находились у центральных ворот, ожидая процессию.
Когда Сару с ребенком обнаружили на кладбище, тут же сообщили военному губернатору. Тот в панике запросил по рации министра обороны: «Что делать? Можно ли применять силу против матери, стоящей у открытой могилы с мертвым ребенком на руках!».
  Шимон Перес дал двусмысленный ответ:
 – Силу не применять! Разрешения на похороны не давать!
И Сара похоронила своего ребенка у входа, на самом краю кладбища"



"Ай да молодчик! – подумал я. – Прекрасно знает, что здесь святое для евреев место, что это синагога, а устроил загон для скота! Набрался наглости требовать у еврея денежной компенсации…Нет, так не пойдет, этот негодяй должен понести наказание за осквернение Божьего имени – наказание на земле и наказание на небе! Ишь чего захотел?! Чтобы я заплатил ему деньги!»
– Какие у тебя права? – спросил я его. – Почему хозяин этого места ты?
Араб вытащил пачку документов – договор с военной администрацией на год. Ежегодно этот договор возобновлялся – бумажек этих у него была целая куча; сумма за аренду – тридцать семь с половиной лир.
– Пойдешь со мной в Кирьят-Арба, – сказал я ему. – Я плохо разбираюсь в юридических тонкостях, надо спросить у сведущих людей.
  Я давно ждал этого араба. Знал, что придет, будет «качать права». Договорился заранее с ребятами в Кирьят-Арба, у нас все было подготовлено. Ребята «поговорили» с ним, и он получил по заслугам"



"Отношения с арабами не всегда были безоблачны. Бывало, в нас кидали камни. Как правило, это делали мальчишки, жившие поодаль, на других улицах – кинут и спрячутся в «касбе».
Я созвал арабов, живших вокруг синагоги, и заявил им, что так дальше продолжаться не может, камни, которые кидают в нас, в следующий раз полетят в них."



"От этих замечаний меня буквально трясло. Вырезать еврейскую общину, устроить погром и разграбить имущество – это «красиво»? Завалить навозом и мусором еврейскую святыню – тоже «красиво»? А если еврей пройдет по арабской улице с топором,то это позор? Что за галутные, местечковые представления?
Мы с Элиэзером, слава Богу, были единомышленниками. Он по-прежнему продолжал ходить с топором, не обращая ни на кого внимания. Иногда ходил с палкой, похожей на дубину, иногда брал с собой молот"



"Наш план удался: Элиэзера схватили, поволокли к Блоху, тщательно обыскали, и ничего не нашли.
 – Куда ты дел свой топор? – спросил губернатор.
– Простите, какой топор? – невинно поинтересовался Элиэзер. – Я что, разбойник, я такой страшный?
Он вытащил из кармана «зубы вампира» – детскую пуримскую игрушку, засунул ее в рот, приклеил себе усы и в таком виде состроил Блоху страшную физиономию, поворачивая во все стороны голову и лязгая зубами"



События, произошедшие в Хевроне в Пурим, имели самые разнообразные последствия.
  Прежде всего у нас, в Кирьят-Арба. Ее жители были горды, что могут защитить себя сами. Но были и такие, что имели иное мнение, – прежде всего известный, всеми уважаемый наш адвокат Эльяким Гаэцни. Он сразу же обвинил во всем нас. Не знаю, из каких источников к нему поступала информация, но он откровенно заявил, что меня следует отдать под суд. И – напророчил. В конце концов меня действительно отдали под суд.



После этих событий поведение наших солдат в Хевроне несколько изменилось: они стали останавливать арабов, требуя разобрать камни на дорогах, горящие покрышки, баррикады. Хоть чему-то научились от нас, жителей Кирьят-Арба. Бывало раньше, столкнувшись с чем-либо подобным, солдаты впадали в панику, по нескольку часов ждали, пока не прибудут люди из муниципалитета и не расчистят улицу. Теперь же все было проще.



Нам все еще мешали овцы. Правда, они находились теперь не в синагоге, как раньше, а в пристройке к дому, с южной стороны. Но хозяин-араб использовал цементированное корыто, вмазанное прямо в стену, куда из шланга подавалась вода. И овцы утоляли жажду в непосредственной близости от нас.
  Проблему эту Элиэзер решил одним ударом кирки. Пробил дыру в корыте, и вода не удерживалась. Несмотря на то, что с хозяином овец у нас были дружеские отношения, мы не могли мириться с тем, что овцы содержатся рядом с синагогой. Это, с нашей точки зрения, было осквернением святого места. Хозяин ничего не сказал нам на это, но властям, по-видимому, пожаловался. Те приходили, ругались с нами, но заделывать дыру в корыте никто не стал. Вскоре мы вынесли со двора все кормушки и корыта, араб понял «намек» и убрал скот куда-то в другой загон.



Я же копал, не истратив ни копейки государственных денег.У организаций это бы вылилось в миллионы,а может – и в десятки миллионов. Создавались бы бесконечные комиссии,проводились бы собрания,обсуждения. Болтовней и говорильней занималась бы масса людей, а копали бы единицы. Я лично не осуждаю никого: ни военную администрацию, ни правительство. Не мне выяснять причины их поведения. В одном я их осуждаю – с их согласия был устроен загон для скота на территории синагоги. Какой-то еврей собственной рукой подписал документ, дающий право арабу держать овец в синагоге «Авраам-авину».



На мой взгляд, арабы ведут себя более естественно. Когда наши войска вошли в Хеврон, они вывесили белые простыни, встречали наших солдат «с хлебом-солью», давая понять, что чувствуют за собою вину, что ищут с нами дружбы. Моше Даян же, да и не только он, почему-то считал, что именно еврей должен искать дружбы с гоями, первым проявлять инициативу. Но арабы, к сожалению, в силу своего мировоззрения понимают это превратно.



Сам военный губернатор тогда высказался:
  – Вот, пришел Бегин к власти! Арабы поняли – будет сильная рука. Иегуда и Шомрон вольются в государство Израиль, кончатся беспорядки, акты террора. Арабы уже стали дружелюбнее к евреям.
  Некоторое время так и было. Но новый министр обороны заявил, что хочет дружить с арабами, что намерен предпринять в этом направлении шаги со своей стороны…И сразу же началось кидание камней на дорогах. Проехать одному было почти невозможно. Либо с кем-то еще, либо с оружием. То есть арабы быстро сориентировались: евреев бьют, убивают, а они все равно говорят о дружбе – значит, можно не бояться, можно прекратить видеть в евреях силу.



Тут же на базаре Перес выступил перед арабами, заверил, что уборная будет восстановлена.
  Действительно, через два часа пришли солдаты, взобрались на крышу уборной, как бы защищая ее от нас, экстремистов. А восстановить ее все равно невозможно: воды нет, трубы забиты основательно…Я бы Шимону Пересу прямо в лицо сказал – я этого не допущу, чтобы в синагоге «Авраам-авину» стояла уборная арабская! Не бывать этому никогда больше! Кончилось это время…




Мы копаем, надо огородить участок, чтобы прохожие не мешали работам, а мы не мешали им. Из «касбы» есть узкий проход, где может пройти человек, оттуда постоянно идут на базар арабы. Надо бы проход заложить, чтобы они пользовались другим входом, расположенным рядом, – тот гораздо шире, там и лошадь пройдет, и машина. Кроме того, нельзя забывать о безопасности: могут незаметно пройти оттуда, обстрелять нас, закидать камнями. Ноам обращается к губернатору и получает отказ: права арабов ущемлять нельзя. Вот если в нас будут стрелять, тогда этот вход закроют. Как говорится, после драки кулаками помашут…
  Я называю это «дефектным мышлением», когда во внимание принимаются не главные, а какие-то второстепенные вопросы.


Мое любимое граффити безнадежно испортили. В следующую поездку я возьму белую и голубую краску и постараюсь это дело исправить.



 Ноах загорелся идеей отыскать и восстановить могилы Ишая и Рут-моавитянки. Судя по документам, они находились в противоположном направлении – к западу от кладбища. Но там была громадная свалка, остатки древних строений, относящихся еще к эпохе крестоносцев.

Могила Рут и Ишая



Помощь моя заключалась в том, что я снабжал их орудиями труда с кладбища: лопатами, тележками, корзинами…Сын мой тоже присоединился к Замбишу и его группе. Расчистка продолжалась дня два, поскольку работали энергично и было много людей. Верхний этаж был вычищен полностью, работница ешивы вымыла там полы, и все блестело. Потрудились, одним словом, замечательно. Но это был далеко не конец. Я говорил уже, что были там кучи камней, рухляди, мусора.
  К концу второго дня в «Бейт-Хадасса» появился губернатор и запретил работать.


Микве "Авраам-авину". Говорят, сюда приходил Авраам.



На этом записи профессора Тавгера обрываются. Судя по оставшимся планам и наброскам, он обо многом еще хотел написать. Хотел – и не успел…
  Одна из глав должна была рассказать о суде в Беэр-Шеве: «Государство Израиль против Бен-Циона Тавгера и Элиэзера Бройера». О суде, который длился около двух лет, на который ушло много времени, сил, нервов. Им угрожало тюремное заключение сроком от семи до девяти лет. Они вышли оттуда победителями, полностью оправданными. Думали, что перед ними извинятся, попытаются что-то объяснить, загладить. Этого не произошло.


Я и avrom позируем simpot



Профессор Тавгер считал, что настоящей причиной передачи их «дела» в суд были события кануна Йом-Кипур 1976 года. Арабы ворвались в Меарат га-Махпела, разгромили все, что было приготовлено к святому дню, разорвали свитки Торы, молитвенники. Военная администрация вынуждена была как-то реагировать на происшедшие события. И по указанию «свыше» – найти виновных с обеих сторон (!) – решили доказать, что евреи «раздразнили» арабов. Вот тогда-то были подняты старые «дела», среди них – и события полугодовой давности, Шошан Пурим 1976 г., которые Тавгер подробно описал в своих воспоминаниях.

raul22 не сомневается в написанном за его спиной :)

Телефонные и электрические линии смотрятся нелепо. Их тут не должно быть :).
Великолепный пост, отличные снимки.
Спасибо.
спасибо/
Я тоже читал Тавгера и поражался-возмущался...
да мы думаем. Но во-первых цены, во-вторых время. Где ж их взять?
В третьих, мы ж купили квартиру и теперь обустраиваемся, так что нет ни первого ни второго.

Но вообще-то это в планах, так что даст Б-г в этом-следующем году. Если раньше не окажемся в Ирушалаим а-бнуя :-)))
Обустраивание - это же самое прекрасное, что может случиться с человеком :)
Но если таки в этом, а не в следующем, то дай знать :)
Ну в Бат-Яме мы точно будем, а оттуда и до вас недалеко. Так что обязательно увидимся :-)))
Слушай, ты случаем не собираешься в Гуш Эцион? Тогда бы съездили в четвером.
Я могу собраться когда угодно! Но у меня нет машины, поэтому собраться я могу только тогда, когда кто-то соблаговолит предоставить тремп :)
Супер! Спасибо за фото и рассказ. И за фото Аврома - отдельное спасибо! Давно там не был, соскучился. Кстати, загляни ко мне в Журнал, тоже есть фото Хеврона.
Вообще, Хеврон какое-то удивительное место. По нему действительно скучаешь :)
Иду глядеть!